Латинский камертон

Страница 13 из 14« Первая...5...1011121314

(Авторское кино. Корзина)

Всё эклектично. Дорога в небо. Уходят двое.
Их провожает огонь зенитный до поворота.
Ты встретишь бога, и ты попросишь: скажи мне, кто я?
Он удивится, и он ответит: скажи мне, кто ты?

Песок и замок. И вы запрётесь в хрустальном гроте,
в звенящей башне слоновой кости, в пустой Сорбонне.
И это будет нужнее соли, сильнее Гёте
и выше счастья бездомной кошки на скотобойне.

Уходят царства. Цари стареют и пишут песни.
От сотворенья до со-творенья — не так уж много,
ты видишь это его глазами. Он счастлив, если
ты это видишь в разрезе сердца и в плане бога.

Перекадровка. Клубятся осы, дрожа и жалясь.
У гобеленов ползёт основа, ветшают нити.
Ты элегична, он эклектичен. Такая жалость.
Уходят двое. И снова солнце горит в зените.

Светает. Океан перебродил
и двинулся в предгорья — вал за валом.
Движенье рыб. Движение светил.
Такая мощь в неспешном, небывалом,
неумолимом празднике воды,
что даже вихрь, косматые следы
несущий вдаль по черепашьим скалам,
притихнет и пополнит легион
гранитных волн.

Я жду восхода. Кончик языка
скользит по раскалённым альвеолам,
лицо обезображено тяжёлым
скупым восторгом, злая тьма зрачка
затягивает радужку — похоже
на полный цикл затмения, на дым,
на стыд, на крик, на угольный мешок…
Ведя сухими пальцами по коже,
я сдерживаю яростный смешок.
Забавно то, что ты меня таким
пока ещё не помнишь. Хорошо,
что ты — не помнишь.

Играет Бах. Пылает кровь. На помощь
небесным скрипкам, воспевая полночь,
приходит нежный утончённый ад
порочного барочного гобоя.
Пифагорейский музыкальный ряд.
Пылающее рвётся в голубое,
и птицы в небе страшно говорят,
и эти капли алые горят,
горят на пенном лезвии прибоя.
Уходят люди — вверх по склонам гор.
Торжественно и горько. До минор.

Качнутся плети высохшей лаванды,
мяукнут ставни, прогоняя сон.
Ныряя под лиловые гирлянды,
ты босиком выходишь на балкон
и видишь, что рыбацкому посёлку
осталось жить, от силы, полчаса,
что бестолку молиться втихомолку
и прятать слёзы, глядя в небеса,
что смерти нет, что ты опять умрёшь,
когда-нибудь, сегодня, и родишься
когда-нибудь — сегодня? — прорастёшь
проклюнешься, протянешься, продлишься
в чужом прекрасном теле, что другой
начнётся ритм, и отворится дверца,
где вечно бьётся космос, точно сердце -
непостижимый, жадный и тугой.

Я молча наблюдаю за тобой
и помню, что, примерно, через двести
коротких лет вернётся этот сон.
Всё повторится: океан, балкон,
предчувствие утраты, Бах, прибой.
Ты будешь рядом. Мы не будем вместе.
Таков закон.

Свершилось. Тоника, субдоминанта — кода.
Сырой настил, больничный запах йода,
обломки скрипки, пара чёрных слив,
морской травы подгнившие волокна…

Отсюда, светлая, нет выхода. Прилив
стучится в окна.

В столице не найдётся уголка,
к которому бы вместе нас вело.
Британская холодная рука.
Испанское горячее стекло.

И потому-то, что ни говори,
словам не отразиться в зеркалах,
пока тоской обвенчаны внутри
свободный голос и невольный страх.

Молчания не в силах уберечь,
бесплодно ищут новое жильё
моя смешная сбивчивая речь
и тихое смятение твоё.

Британский не уместится покой
в испанскую дорожную суму.
Кричит кораблик над ночной рекой -
и ночь не откликается ему.

Дождя не будет. Не сезон.
Задвинутый за спинку стула
пиратский треснувший вазон
с пучком подсолнухов из дула,
клинки календулы.
                                        Уснуть,
уйти во сне по чайной чаще,
за шагом шаг — размытый путь
вдоль долгой трещины на чашке,
вдоль чуткой пропасти. Прости.
Коснись губами. Я сегодня,
как мальчик маленький, в горсти
у этой ночи новогодней.

Ах, альма-мачеха, чума,
креолка в рваненькой футболке,
вечнозеленая тюрьма,
вечнопустая барахолка,
спасибо за несладкий чай.
Скучай.

…и вновь скороговоркой тишина
бросает этот мир тебе под ноги,
и тени гонит быстрая луна
над алтарями, но уже не боги,
а люди — просыпаются в огне,
во тьму раскрыв испуганные блюдца,
не понимая — в небе или вне,
под небом, их заставили проснуться,
на плечи натянуть измятый лён
и понимать дрожащими руками,
что жизнь еще не кончена, что звон
чужих календарей бежит кругами
еще не к нам, и так огромен путь
до смерти, до свершения, до точки
в конце строки, что нам не повернуть
и не пройти его поодиночке;
переплывая Стикс в одном гробу,
добравшись вместе до седьмого круга,
благодарим прекрасную судьбу
за то, что мы не поняли друг друга,
за то, что ночь отчаянно длинна,
за то, что псы не спущены со сворки,
и всё не прекращает тишина
испуганной своей скороговорки…

Страница 13 из 14« Первая...5...1011121314