Если тени твоей нет покоя за чёрной рекой,
В этом зле, мой двойник, ты не сам ли стихами повинен?
Мой двойник, говорю, сам себя повязавший строкой
С побережьем живых — от начала, потом и поныне.
У черты, в мешанине гудящих корней и трухи,
Где больная строка окрутила меня, обвенчала,
Ты скажи: это я по ночам сочиняю стихи
Или это стихи сочиняют меня от начала?
Не суметь, говорю, оградиться скользящей петлёй
От куриных забот, от пустых откровений бумажных,
Валуном обратившись, познать единенье с землёй,
А под ней или над — ты поверь мне — не так уж и важно.
Не дождёшься знаменья от наших блудливых богов.
Что бормочет сивилла — всё смутно и, в общем-то, враки,
А довериться ей — стать посмешищем для дураков,
От портовых блудниц и рабов до последней собаки.
Как от ложа разврата, от юбок визгливых истиц
Пахнет салом прогорклым. Ты гаснешь, как голос в тумане.
И глазами авгура следишь за движением птиц,
И обманешь меня, точно римскую девку, обманешь.
Не прошу, говорю, ни вина и ни даже войны,
Ни совета. От них, мой двойник, ни богатства, ни толку.
Лучше молча чернеть и фарватером длинной луны
Гресть по воле своей к обожжённым брегам анатольским.