Латинский камертон

Страница 5 из 14« Первая...34567...10...Последняя »

Китайский базар. Продавец экзотических рыбок
чумеет, как кот, от лодыжек бегущей цыганки.
Цепляются юбки. Противнее таборных скрипок
скрипит потемневший бамбук, разлетаются банки.

Сочувственный взгляд от меня, проходящего мимо,
утонет в способном обрушить Великую стену
потоке проклятий. Либретто, затем пантомима.
Как скажешь, китаец. Не стану дописывать сцену.

Как скажешь. Застынут в полёте улитки и слизни,
трава и ракушки — товар прямиком из Китая.
И рядом с землёй, в навсегда остановленной жизни -
стеклянная банка. И рыбка — почти золотая.

Подножка мира. Пригородный джаз.
Две четверти восьмого. За небритым
вниманием цветут фиалки глаз,
свингует ветер и ползёт экстаз
над вязким чёрным полиметробитом.

Внутри чужого поезда тебе,
перехватившей поручень предплечьем,
теснее, чем цыплёнку в скорлупе.
Фабричный запах. Соло на трубе
над канувшим в асфальт Замоскворечьем.

Разгон гипнотизирует. Сатин -
по швам. По вам. На прорванной границе
жонглирует навязчивый блондин
подмножествами жизни, где один
плюс два всегда равнялось единице.

Отвязный джем. Опорные узлы
дробятся в неустойчивой системе,
где ты — юла на кончике иглы,
а я — узор на ободе юлы,
сплетаемый не теми и не с теми.

В предгорьях — завязи гортанных голосов
растут на камне. Проступают, точно мёд
на сотах скал.
                              Самоубийственный намёт.
Мелькает в хижине седая борода.
Дверь закрывается беззвучно, но, беда —
сухой, как выстрел в спину, щёлкает засов.

Не мир, но меч. Глаза затягивает дым,
подобный вере, раскалённой добела.
Здесь, отче наш, губами правят удила
и жгут, и тянут в небо из последних жил.
Подковы грянули — но ветер дотащил,
и я услышал: бисмилла рахман рахим.

Арба с дровами и железом. Дровосек
хрипит жене, натужно кашляя в рукав,
что всё закончится к утру. Но он не прав.

Безумно пахнет абрикосами. Весна,
жара и тиф. Глоток воды. Глоток вина.
Ты не поверишь — это двадцать первый век.

Не верь. Начнёшь считать века, и эта спесь
тебя убьёт.
                         Короткий свист. Адреналин
сминает воздух в кулаках. Свистящий клин
пронзает стену. Мёдом брызгает стена.

Здесь по сюжету начинается война.
И не кончается. Как минимум — не здесь.

Сам себя — из бумаги в журавлика. Хрипнет манок,
поднимаются крылья, приходит прекрасный кураж, но
глянь: мохнатые трупики бабочек — прямо у ног.
С каждым днём их становится больше. Становится страшно.

Так стерильна любовь в наших порознь лежащих телах,
так похожа на скальпель, что, кажется, мы поспешили
превратиться в цветы на семи обгоревших стволах
у дороги, ведущей к еврейскому кладбищу в Лилле.

Шаг назад — от бездарных богов и разумных рабов.
От себя. Чтобы жить, как бумажная эта фигурка,
кочевать по периметру неба в семье воробьёв.
Быть своим. Но всегда наотлёт, точно руки хирурга.

В начале века, как обычно, холодней.
Стекло столешницы потеет. Под стеклом
колени: голые, как мысли. Он – о ней,
она – о времени. Волна и волнолом.

Балет растрёпанных причёсок. Баккара,
кусочки цитрусов, тяжёлое лицо.
И в этих корках апельсиновых жара
такая, что на пальце плавится кольцо.

Сезон дождей. Официантка у щеки
струится бёдрами. В стакане тает лёд.
Впотьмах снимать солнцезащитные очки –
глупее нет. Чем гуще тьма, тем слаще плод.

В ладонях – временных, как пальмовый навес –
гирлянды птиц. И непредсказанный циклон
цепляет крыльями. И пахнет до небес
травой забвения осенний Вавилон.

Песок. Всклокоченные водоросли. Он –
о горьковатом вкусе волн. Она – о нём.
Всё перемешано, как в шейкере. Сезон.
Коктейли с зонтиками. Люди под дождём.

Страница 5 из 14« Первая...34567...10...Последняя »