...и цветок твой распахнется движением смерти слева,
непостижимо; и смятенные черные волны твои в ожидающий
рухнут, в ожидающий черный такой же мир, где платаны с
оборванной кожей корой, побелевшей от гнева от ветра от
восторга, отнимут горячие корни свои у грузных кричащих
камней, и Восток слепой благоуханный, и Восток покинет корни
платанов, ссыпаясь сладкими невыразимыми комьями земли песка
травы в пространство, туда.
И свершится движение слева странно; так, царица моя,
так платаны каштаны смоковницы тянут поющему небу ладони, и
выше они, и пьют заскорузлыми сухими из черного пьют
проливную смолу с серебром, и тоньше дыхание твое, и
безмерней прозрачней глаза твои за невидимым невесомым
кашмирским дымом, и руки твои, и голос молитвы моления
просьбы твоей ко мне обо мне...
Тогда родилась нам степь распаленной пахучей блудницей,
огнем родилась безымянным горьким гордым, и ночь оживала в
дурманящем запахе чабра и серой полыни, и пыли; сгорая. И
лежала нам степь женой покорной, темным телом, соленой
травой, сопками, бегом седых антилоп, о, Тенгри... И крику
твоему, царица, девочка, просторно было в небе просторном, и
дрожали губы твои, так сердце, так тело, так мается земля
кочевая, начинаясь от неба протяжными стадами долгими в
ковылях копейных летучих, до жизни. И капли света иссыхали
на стеблях темнеющих хрупких хрупких, и помнили хранили
глаза лепестки сумасшедшего огня ночного, глаза лепестки
твои...
Земля начиналась кочевыми кострами коротких стоянок, и
скорбные повозки народа моего падают на восток изо дня в
ночь, от ночи в день - на восток.
Беркут роняет перо и вослед ему, и быстрей, телом
сминает белое пространство зноя - вниз. Изумление сухим
глазам его, и пустыня раскрывается желтым и жадным цветком
навстречу телу его, и возвращает ветру пыль. Птичья тоска,
угасая, смотрит вверх и короток шепот рта костяного, и небо
скрывается мутно-прозрачной пленкой; так.
Восток прекратился как реальность, и теперь только
символ там, впереди, на рассвете; много лет.
Память высохла началом своим - время в пустыне живет
расстоянием оставшейся влаги в мохнатых козьих бурдюках. Я
знаю, как смерть начинается в последних теплых каплях воды,
и умирают мужчины, и долго умирают после: слишком любящие
жизнь сильными телами. Таких оставляют солнцу; несколько
дней они бредут за кочевьем, мертвые.
Светлолицый светловолосый народ мой с глазами хрусталя,
кто ты? зачем ты здесь? кому?..
...не знаю.
Было.
Ночной поднебесный костер в кольцах пугливого света,
дым травы, звезды пьянели и замирали, силуэт на огне,
силуэт чьей-то, моей женщины волчицы удивления...
- Ты - кто?.. - губы сохнут, беззвучно.
- Албасты... - не ответила. - ...чужак мой.
- Твой... - так эхо.
Руки овеществили жест в круге дыма, пальцы странно
сплелись, протянулись вдоль воздуха - к сердцу, насквозь;
кровь познала древнюю магию рук ее, ночь навсегда.
- Да, повелительница! - узнал криком. - Темно от слов
твоих, волчица. Возьми меня.
Белым потянулась, позвала:
- Смотри.
:прямые жертвенные паруса плоскодонных тяжелых кораблей
народа твоего, повинные Одину, количеством - восемь. Брегу
невыносимо, песок превращается в камни, камни - в песок.
Платаны невиданные, смоковницы; не шелохнутся. Пуст брег. Ни
птиц...
- Царица...
- Молчи.
:безумный скальд на палубе навзничь, один, волосатым
ртом, дырой отверстой лиловой гимны возносит хрипит, отбивая
мозоли о ритм отбивая о бурые доски мозоли ритма, и океан
проникает в горло его и пьет песню его, и станет шторм.
- Албасты, больно!..
:нечеловеческая геометрия скал, точно тело шторма
певчего, четвертый день, тихо. Тени кораблей твоих,
водоросли на мачтах палубе железе нечастом, тени внутри
воды, ила, количеством - восемь. Ящерица во лбу валуна,
зеленое на жемчужном, плоская, горло перепонка пульсирует,
так рука у запястья; вечность в узком неподвижном взоре ее,
зелень бессмертия безмыслия...
Плоды опадают. Жирные смоквы ароматные лопаются под
ногой, жижей исходят липкой смертной пчелам и стрекозам
сапфировым слюдяным. Кому ступать по роскоши ковру плодам
червивым, кому? Ни пчел... Первые случайные люди твои ушли,
не познав; храни их там, на Востоке, через пустыню, вечно.
- Упади мне в сердце, царица! - выдохнул.
Улыбнулась оскалилась рядом:
- Бери.
Ящерица.
Счастливым поцелуем настиг в пыли траве огне гибкое
твое, царица девочка девственница старуха желтоволосая,
знаю, волчица... Настиг, пылью стал травой огнем на раменах
твоих, персях, животе благоуханном сладком; к небу вознес на
ладонях пылающих влажных умелых, к небу от степного фосфора
мазарного бледного, от ночи покорной, и тесно было крику в
теле и легко от неба... Семя мое чужое прими, волчица, не
любившая; остынет, носи в животе бесплодном мертвом
прекрасном холод мой, чужое мое, навсегда.
- Албасты, с тобой останусь...
- Так ли...
- Пусть умру.
- Умри.
- Да.
Идущему одиночества не путь ли открывается ликом
лукавящим усмехнувшимся слева, не стена ли без окон без тени
без удивления; тайну тайн открою себе тобой, волчица, открою
одинокому лишнему стеблю народа моего идущего, бесконечно, и
поздно это будет настанет отворится, ибо оставлен солнцу в
медленных тяжких колеях следах ранах повозок бычьих, ибо не
моих уже...
Беркут.
- Покажи, старуха.
:плоть иссохшая сильная мертвая плоть моя запрокинутым
взглядом на восток на желтом и сером, пряди волос
безразличны на лице; горло цветок распустившийся черный
желанной. Паук мохнатыми тонкими лапами идет из мрака
земного вверх и спина его ложе восемнадцати серых живых
детенышей тарантулов его; тайна. Мимо следов звериных в
песке, мимо песка...
- Не то, волчица. Душу мою покажи.
- Ойе, воин! Смотри.
:восток оказавшийся морем багульником нежным, зелеными
красными скалами тает у ног восемнадцати смертных последних
народа моего, детей детей моих без имени моего, дошедших
забывших счастливых, спасибо, колдунья... Окуни жажду пальцы
клыки в горло мое; нет страха.
...и цветок распахнется движением смерти слева,
непостижимо; и смятенные черные волны твои в ожидающий
рухнут, в ожидающий черный такой же мир, где платаны с
оборванной кожей корой, где семя мое носишь в себе, волчица,
где солнце пламя текучее вольное выпьет меня добела, где
живы дети тарантулы мои светловолосые светлолицые обо мне...
|
